Автор знакового произведения "Братский поцелуй" недавно стал функционером Берлинского отделения Пиратской партии Германии, Пиратская партия стала творческой лабораторией художника, не поговорить о границах политического и эстетического было просто невозможно. И в потоке рабочих встреч мы ритуально выбрали день и место для беседы "под запись". Чтоб все было серьезно.
ВМ: Дмитрий, в России широкое распространение получило твое высказывание на тему русского современного искусства, которое представлено в Европе нефтью и газом. Сделай комментарий.
ДВ: Россия - это нефть и газ, когда их не хватает. Сейчас в Европе холодно, газа нужно больше, вспоминают Россию. А летом не вспоминают. Россия - это что-то климатическое. А современное русское искусство не вспоминают. Искусство России - это иконопись, идущая от Византии и русский революционный авангард, когда русские художники-авангардисты были частью европейской культуры. После этого ничего и нет. Но мне так кажется, что последние годы из искусства все больше и больше уходит национальность. Например, кто такой Демиан Херст по национальности - не имеет значения. Важно, интегрируются ли современные национальные художники в мировой контекст. Мировой контекст - это мировая проблематика. Но, к сожалению, современное русское искусство следует исключительно в форватере путинской политики, в том смысле, что путинская политика - это все поперек западу. Правда, потом выясняется, что у этого поперек есть экономические причины - поставки оружия в Сирию и все такое. К тому же у Путина есть ядерное оружие, нефть и газ, а у русского искусства ничего такого нет, поэтому его "перпендикулярность", невключённость в мировую проблематику проходит совершенно незамеченной. Русское независимое современное искусство - это искусство, от которого ничего не зависит. Ситуация с казусом под названием "Современное русское искусство" мне напоминает сцену из "Старика Хоттабыча" когда Волька попросил себе часы, и тут же на его руке оказались часы. Они были сделаны из куска чистого золота с бриллиантами, но они не шли, так как в них не было механизма. Россия скалькировала с запада арт-институции: арт-ярмарки, галереи, делает разные как бы художественные проекты, а вот механизма социального, политического существования искусства нет. Современное искусство корреспондирует современную мировую проблематику, и есть только один способ реализации художника - включение и взаимодействие. В противном случае, сиди у себя в Москве или Омске, делай что-то "своё", и не обижайся, что ты никому не интересен.
ВМ: Может у нас рождается русское народное современное искусство, с лубочностью, скоморошеством, идеей автаркии?
ДВ: Все это признаки той же "невключённости" в глобальный контекст, не имеющей ровным счетом никакого отношения к актуальным мировым процессам. Это "русское народное" явление будет интересно только историческому музею точно так же, как и русский андеграунд, русский рок, самиздат. Там же, как локальный исторический феномен, будет представлено "Русское искусство конца 20-го-начала 21-го века". Все эти явления нельзя воспринимать вне контекста современной им социально-политической действительности. Например, весь "шарм" андеграунда был в запрете, невозможности выставляться, в ментах и кагебешниках. Кончился совок - и смысл ушел. Все это существует только как одна из форм сопротивления режиму.
Но самое непонятное для меня это то, что в современной России огромное количество проблем, на которые художники не обращают никакого внимания. На западе современное искусство - это в том числе один их механизмов актуализации общественных проблем. В России превалирует гламур и стеб, понятный и интересный только нам самим.
ВМ: Твоя оценка пермского проекта?
ДВ: С Маратом меня связывают давние отношения. Мне кажется, что все было правильно, что было сделано в Перми вплоть до нашей выставки, Евангельского проекта. Современное искусство в России имело тотально провокативный характер, оно ставило на уши, заставляло думать, менять позицию. Марат сделал так, что несколько лет современное искусство из Перми никого не оставляло равнодушным. И вот это ушло. То, что сейчас происходит в Перми, стало менее интересно, чем то, что происходит на улицах Москвы. Я не знаю, почему Марат изменил свою позицию, но ничего "взрывного" из Перми я уже давно не слышал. Не слышал ничего, о чем стоило бы сказать типа "ВАУ!!!". Но, может быть, это только пауза перед следующим "генеральным наступлением".
ВМ: Что может современное искусство?
ДВ: Современное искусство может хорошо перерабатывать деньги (шутка). А если серьёзно, современное искусство может "поднять на поверхность", сделать актуальными проблемы, которые давно не решаются. Поднять, показать их красиво, привлечь внимание общественности, инициировать процессы, направленные на решение этих проблем. Я считаю, в этом и состоит миссия искусства 21 века, и я уверен, что это форма его существования в ближайшем будущем.
ВМ: Останется ли искусство иституциональным?
ДВ: Замечательно, что существует система современного искусства, которая сложилась в конце 20-го века, это система капитализации, переработки "говна в конфету" ("Когда б вы знали, из какого сора/ Растут стихи, не ведая стыда" А. Ахматова). Переработки и в том смысле, чтобы отсеять говно, а конфету оставить. На основе этих институций может сложиться ситуация, когда искусство будет помогать людям и дорого стоить одновременно. Социально активное искусство является недостающим звеном в этой системе.
ВМ: Зачем ты вступил в партию Пиратов?
ДВ: Мы с Викой Тимофеевой вступили в партию январе этого года. Я никогда не был ни в каких партиях, и первая мотивация была полухулиганская - вступить в немецкую партию, будучи гражданином другой страны и к тому же по Интернету. Второе - это то, что мне очень понравилось, как устроена эта партия. И третье - это то, что наше с Викой вступление в партию совпало с проведением конференции партии по проблемам интеграции. Так и случилось, что став членами партии, мы сразу стали и ее "функционерами".
ВМ: Будешь делать партийную карьеру?
ДВ: Мы инициировали создание отдельного подразделения партии, которое называется АРТ 3.0 - Мастерская Социального Искусства.
ВМ: Для тебя это игра?
ДВ: Последние десять лет мы разрабатываем различные социальные проекты. Работали с разными структурами в России. В России социально-художественные проекты никому не нужны. Поэтому одна из причин нашего переезда в Берлин - это попытка реализовать свои проекты здесь. А Пиратская партия - это идеальный инструмент для реализации этих проектов, в силу ее сетевой устроенности, отсутствию вождей, свободе инициатив и действий членов партии. И когда мы в парламенте Берлина предложили реализовать нашу стратегию решения проблем интеграции через социальное искусство, партия сказала, что им очень интересны наши инициативы. Так мы пришли к тому, к чему шли.
ВМ: Твой Гобальный арт-проект объединил много людей в России и Белоруссии, и ты его внезапно оборвал, что вызвало недоумение у многих глобартистов, зачем?
ДВ: Глобал арт - это очень важный этап вторжения в социально-политическую действительность, минуя всякие границы. Мы поняли, что это реальная сила, люди готовы в проекте участвовать, но встала проблема проблематики. Когда мы разрабатывали технологию, мы не думали, о чем мы будем говорить все вместе. Сейчас как раз мы над этим работаем, и проект будет продолжен по тем темам, которые объединяют участников проекта. Прекрасно этот проект выстрелил в Белоруссии. Это была форма поддержки угнетенного белорусского народа, а когда там была разгромлена оппозиция, наши нарисованные и приклеенные на стены всего мира хлопающие ладошки стали единственной формой протеста. Сейчас мы как раз работаем над проблематикой. Еще в Глобальном проекте было очень сильно авторитарное начало. А мы хотим, чтобы участники проекта сами были и инициаторами и администраторами проекта. Сейчас у нас в Берлине будет глубокий "заныр" в местную проблематику. Когда мы вынырнем, я уверен, окажется, что большинство местных проблем имеет международный характер.
ВМ: В Европе активность человека мотивируется пафосом изменения среды, в России этого нет, как ты надеешься, что проект на родине станет саморазвивающимся?
ДВ: Поэтому мы и начинаем его в Европе. А потом применим известную тактику: "Все лучшее в Россию приходит с Запада". Нет смысла говорить о том, что Гугл придумали русские, что на Сименс работают русские инженеры. В самой России важно, что Гугл в Америке, а Сименс в Германии. В феврале будет съезд Пиратской партии Берлина, где мы планируем провести арт-интервью по социальным проблемам. Потом мы выберем самую острую проблему, с которой мы начнем работать. Мы постараемся всю эту работу делать он-лайн. Когда ты открываешь свою творческую лабораторию, люди начинают тебе что-то очень ценное советовать. Это будет поэтапная работа, итогом которой станет выборка мизансцен внутри проблемы, которые будут инсталлироваться на сцене под руководством респондента, формулирующего позицию по проблемному дискурсу. В зале будут присутствовать участники проблемного дискурса, придерживающиеся противоположного принципа: чиновники, эксперты. По ходу выстраивания мизансцены люди высказывают свои точки зрения. Мы на сцене исполняем роль режиссеров, в зале - роль провокаторов - модераторов. Используем весь набор подсветок, ракурсов, чтобы по итогам съемок делать картины, и показывать в конвенциональном (художественном) или ином пространстве. Как только ты делаешь проблему не противной, на нее уже можно смотреть. Искусство 3.0 - это когда демиургом является проблема.
ВМ: Ты видишь какие-то угрозы, которые несет проникновение политического в область эстетического?
ДВ: Я думаю, что искусство должно использовать политическое пространство, а наоборот - не уверен. У нас по этому поводу есть с Викой разногласия. Она считает, что мы приносим жертву, когда работаем с политиками, мы, таким образом, их легитимизируем. Я к этому более спокойно отношусь. Когда нас спрашивали, зачем мы делаем выставки в Совете федерации и Госдуме, мы отвечали, что как Миклухо-Маклай повез людоедам европейские ценности, так и нам интересно забрасывать искусство на территорию, где его никогда не было. Я недавно анализировал свою "творческую жизнь" и понял, что начиная со своей первой квартирной выставки, проведенной в 1978 году, меня интересует процесс функционирования искусство там, где его никогда не было.
По материалам: www.event-artschool.com
